Собака Страшная

Он решил рискнуть и окликнул проходившую мимо бабку: «Здравствуй, бабуля! Тут такое дело: ночью у меня лодка с вещами уплыла, и теперь вот так жрать хочется, что даже переночевать негде. Да еще и брюки порвал. В общем  — порыбачил! Может, поможешь чем-нибудь?» Бабка принесла старенькие спортивные брюки, рубашку, хлеб, вареные яйца и зеленого лука, и настроение у Колбасы слегка повысилось. Ближе к вечеру подплыл и дед на ботнике, но на берегу было полно народу, и беглецы решили плыть рано утром.

Альма любила ездить с Хозяином. Сэр усаживал ее на заднее сиденье, приоткрывал окно, и Альма, высунув голову и вдыхая свежий воздух, весело разглядывала проносящиеся встречные машины, людей на обочинах дороги и проплывающие мимо поля и перелески. Вот и сейчас она сидела, высунув голову из окна, поглядывала по сторонам, прижимая уши от встречного ветра. Рядом сладко посапывал уснувший Вовян, а Дочуня и Сэр обсуждали предстоящую рыбалку.

Съехавши с асфальта на грунтовку, ведущую к деревне, Сэр остановился у маленького родничка с удивительно вкусной и холоднющей водой, и все выскочили из машины. Вокруг было так хорошо, что Вовян от избытка чувств подпрыгнул и заорал и увидел в глазах окружающих полнейшее понимание, и Сэру захотелось сделать то же самое, а Дочуня прошлась колесом по мягкой траве и упала на спину, широко раскинув руки, глядя в прозрачное небо, и Альма прыгала вокруг и весело лаяла. Они попили воды из родничка и покатили к деревне.

Дом Бабани стоял на отшибе, а перед домом была большая поляна, поросшая зеленой травкой, которую все называли «топтун». Сразу за домом виднелся сад из нескольких яблонь, вишен и слив, а также кусты малины, смородины, крыжовника и войлочной вишни, весьма любимой Вовяном. Подъехав ко двору, Сэр посигналил, и из калитки вышла Бабаня, прикрывая ладонью глаза от яркого солнца. Увидев их, она радостно заулыбалась, отчего из уголков глаз у нее побежали веселые лучики-морщинки и, раскинув руки, пошла навстречу. Дети бросились к ней, и она обняла их и, целуя, приговаривала: «Приехали, мои цыплятки любимые!», и Альма подбежала, весело вертя хвостом, сунула нос в карман Бабаниного фартука, вытащила оттуда кусочек сахара и с хрустом его разгрызла, и все пошли в дом. Бабаня, радостно суетясь, собрала на стол, и они сели обедать.

После обеда Сэр отправился топить баню. Дочуня вытащила из кладовки удочки, проверила их и пошла на огород копать червей для рыбалки. Вовян и Альма оккупировали в саду куст войлочной вишни, усыпанный желто-оранжевыми ягодами, и стали методично его объедать. Вовян протягивал Альме горсть ягод, и она аккуратно брала их у него с ладошки и с удовольствием ела, выплевывая косточки. Затопив баню, Сэр присел на скамейку в предбаннике и прикрыл глаза, вдыхая запах березовых и дубовых веников, висящих на стене. В предбанник к Сэру зашла Бабаня и сказала: «Ты, сынок, меня ругать не будешь? Я твои старые спортивные брюки и рубашку мужикам отдала». Не открывая глаз, Сэр благодушно пробормотал: «Ну, отдала, так отдала. А что за мужики-то?» Бабаня, чуть поколебавшись, ответила: «Не местные они. Говорят, что рыбаки, что лодку, дескать, свою с одежей и продуктами упустили, а на рыбаков не больно-то похожи. У одного штаны разодраны. Я им хлеба еще дала. Ты, Сережа, поглядывай там завтра  — мало ли что». Сэр насторожился: «Ладно, мам, поглядим».

Первыми в баню  — пока она еще не нагрелась «до кондиции»  — по­шли женщины. Когда они вышли, Сэр подкинул в печку дров, подождал, пока они хорошенько разгорятся, заварил два веника: березовый и дубовый, кинул на каменку два ковша кипятку и быстро выскочил в предбанник, плотно затворив за собой дверь. Баня стала нагреваться до нужной температуры, а Сэр тем временем извлек из вишневого куста Вовяна, достал из сумки белье, налил в банку квасу, и они с Вовяном не спеша, степенно, как и полагается мужикам, направились в баню. Оба любили эти моменты. В бане Сэр взял из тазика березовый веник и, показав на полок, традиционно произнес: «Прошу на лобное место, сэр», и Вовян в тон ему ответил: «Йес, Сэр!» и растянулся на полке, и Сэр стал охаживать его веником, поначалу тихонько, «шепотком», а потом все сильнее и сильнее, пока Вовян не скатился кубарем с полка и выскочил в предбанник, припав к банке с квасом. Вымывши Вовяна и отправив его в дом, Сэр кинул на камни ковш кипятку и блаженно растянулся на полке, наслаждаясь горячим парком и покоем.

Когда Сэр, весь распаренный, пришел из бани, дети уже спали, а Бабаня собрала ужин и поставила перед ним стаканчик холодного терпкого домашнего винца, и он, крякнув, выпил и произнес: «Всяк выпьет, да не всяк крякнет!»  — и добавил: «Живут же люди! В банях парятся, винцо пьют!», и засмеялся, и Бабаня тоже улыбнулась шутке сына. Они поговорили немного, и Сэр пошел спать и, уже засыпая, вспомнил рассказ матери о странных рыбаках, но решил, что утро, как известно, вечера мудренее, и заснул.

Около четырех часов утра Сэр проснулся от шороха. У стола Дочуня, уже одетая, собирала маленький рюкзак, заталкивая в него термос с горячим чаем, бутерброды с колбасой, вареную картошку и зеленый лук. Умывшись и одевшись, Сэр направился было к двери, но его окликнула мать: «Погоди Сережа, ты нож забыл». И протянула ему ножны с ножом. Они встретились глазами, и Сэр, слегка удивившись  — раньше мать никогда не напоминала ему об оружии  — пристегнул ножны к ноге и вышел из дома. На крыльце стояли Альма и Дочуня и смотрели в сторону речки. «Пап, а чего это она?»  — спросила Дочуня, показывая глазами на Альму. Овчарка, вздыбив шерсть на загривке, тихонько ворчала. Сэр прислушался.