Собака Страшная

Все, однако, называли ее просто Бабаня, и она к этому привыкла и не обижалась. С самого первого приезда в деревню Альма и Бабаня подружились, и старушка всегда старалась накормить Альму чем-нибудь вкусненьким. И сейчас, сбегая по ступенькам, Альма радовалась предстоящей поездке и встрече с Бабаней.

Выйдя из подъезда, Сэр и Альма остановились. Солнце сияло! На голубом, словно выстиранном, небе не было ни единого облачка. Под утро прошел короткий дождик, и с асфальта поднимался легкий парок, а воздух, насыщенный озоном, был свеж и вкусен. Они двинулись к машине, но были вынуждены остановиться перед неожиданным препятствием. У самого подъезда стоял «Москвич-каблук» с распахнутой задней дверцей. Весь проем двери занимал необъятный зад, обтянутый импортными джинсами и производящий странные телодвижения. Остальные части организма были сокрыты в недрах кузова, откуда доносились не менее странные звуки: сопение, крякание, тяжелые вздохи и матерные слова. Все эти атрибуты принадлежали соседу с нижнего этажа Гене Кукину по прозвищу «Свинтус», который спекулировал мясопродуктами. Гена-Свинтус занимался тем, что скупал у жителей окрестных деревень свиные туши оптом практически за бесценок, нещадно при этом этих самых жителей обвешивая и обманывая при расчете, а потом продавал это мясо, но уже в розницу, на рынке втридорога, имея с этого немалую прибыль. Некоторое время Сэр и Альма молча наблюдали за перемещениями джинсового зада и вслушивались в рыканье, доносящееся из недр «каблука». Затем Сэр, соединив строчки из Когановской «Бригантины» и песню «Три танкиста», пропел: «Так, прощаясь с дорогим и близким, шли в погоню за своей мечтой флибустьеры и авантюристы  — экипаж машины боевой», и легонько шлепнул по необъятному заду Гены-Свинтуса тыльной стороной ладони. На мгновение зад замер, в «каблуке» воцарилась тишина, затем послышалось утробное рычание и из кузова на свет божий появился весь Свинтус с толстым, апоплексически красным лицом, с которого недобро смотрели на окружающих маленькие, близко посаженные глазки. От него исходил заряд негативной энергии такой силы, что у Альмы шерсть на загривке стала подниматься. Сэр, заметив это, положил руку ей на спину и тихонько произнес: «Тихо, Аля, тихо. Он неопасен». Свинтус, глянув мельком на Альму, неодобрительно пробурчал: «А, это ты, Серый? Опять псину завел? Ну, че хотел?» Сэр иронически ухмыльнулся: «Я бы хотел, сэр, чтобы вы, сэр, соизволили бы убрать свою колымагу с прохода, сэр»,  — ответил он. Свинтус, сплюнув на землю, раздраженно пробурчал: «Обождешь, не барин. Видишь, мне некогда» — и вновь погрузился в недра кузова, задрав к небу филейную часть туловища. Сэр, подавив страстное желание дать Гене-Свинтусу хороший пинок, тихонько пробормотал Альме: «Вот так всегда, Аленка, всё приходится делать самому», перепрыгнул через газонные заграждения и, усевшись в кабину «Москвича», медленно тронул с места. Свинтус, не успевши извлечь свое дородное туловище из кузова, вынужден был двигаться вместе с машиной, суетливо перебирая толстыми ногами и изрыгая нецензурные слова и угрозы. Остановившись, Сэр вылез из кабины. Свинтус, выдрав верхнюю часть организма из задней двери «каблука», шел к нему, громко матерясь и размахивая кулаками. Увернувшись, Сэр быстро взял Гену за верхнюю губу указательным и средним пальцами, и тот застыл на месте, как бык, которого схватили за кольцо в носу. Сэр, холодно прищурив глаза, произнес: «Только дернись, окорок свиной  — ссыплю все твои зубы тебе в карман! Ты меня знаешь». Гена очень хорошо его знал, а потому стоял, замерев, как изваяние. «Граждане! Будем взаимно вежливы!»  — ухмыльнулся Сэр и, разжав пальцы, пошел к своей машине. Свинтус, потирая распухшую губу и тихонько матерясь, вновь запихал туловище в недра кузова. Альма шла следом, с немым обожанием глядя на Хозяина.

Спрыгнув с поезда, Колбаса и Дохлый до вечера пролежали в кустарнике, который в изобилии рос по обоим берегам речушки. С наступлением темноты на берегу, то тут, то там, стали загораться рыбацкие костерки, и Колбаса тоже решил разжечь костер, полагая, что это ни у кого не вызовет подозрений. Еще до наступления темноты он приметил привязанный к дереву шнур, уходивший в воду, и предположил, что здесь стоит «морда-ловушка». Потянув за шнур, он выволок на берег ловушку и, вытащив из нее несколько крупных рыбин, предусмотрительно забросил ловушку на старое место. Они поели испеченную на костре рыбу и прилегли на траву. Сквозь дрему Колбаса слушал хвастливый рассказ Дохлого об изнасиловании девчонки-малолетки, за которую его посадили, и всё больше жалел, что взял его в побег. Он твердо решил избавиться от Дохлого при первой же возможности, а самому как можно быстрее добраться до заветной заначки на чердаке. Не знал Колбаса, что тетка его померла два года тому назад, а опустевший дом облюбовали парни с девками для своих посиделок. И что один из парней наткнулся на Колбасиную заначку, шибко обрадовавшись деньгам и пистолету, и вскоре уехал в город искать бандитское счастье у «братвы», увозя с собой надежду Колбасы на безбедную и свободную жизнь.

Рано утром Колбаса решил поискать лодку, чтобы сплавиться вниз по реке. Пошарив в камышах, он обнаружил небольшой рыбацкий ботник, привязанный цепью к валявшемуся на берегу бревну. Прямо в ботнике лежала пара весел. Это была удача, и беглецы собрались было отправиться в плавание, но не успели выйти из кустов, как объявился хозяин лодочки  — бородатый дедок. Он погрузил в ботник рюкзак и удочки, отплыл на середину речки и встал на якорь, явно собираясь рыбачить. Тем временем берег стал заполняться рыбаками и любителями отдыха у воды, и беглецам ничего не оставалось, как затаиться в кустарнике и ждать. Колбаса был в ярости от непредвиденной задержки, поскольку с каждой потерянной минутой риск быть пойманными увеличивался. К тому же, прыгая с поезда, он разодрал штаны, и ему нужны были брюки.