Собака Страшная

Повернувшись спиной к мишени, Сэр пошел по коридору, покручивая нож между пальцами и бормоча старинный детский стишок: «Седня воскресенье  — девочкам печенье! А мальчишкам-дуракам финка  — ножик да наган!» Внезапно, круто развернувшись, он быстро метнул нож, никуда особо не целясь, как могло бы показаться. Нож, однако же, с треском вонзился в то место на мишени, где у силуэта должно было быть сердце. Это был индейский метод метания ножа, описанный в руководстве Тадеуша Касьянова, и назывался он еще методом инстинкта. Из кухни донеслось многозначительное дочунино «Ага!», что должно было означать «Папка проснулся!». Некоторое время Сэр упражнялся в метании ножа из различных положений, наконец удовлетворенно сказал сам себе «Йес, Сэр!» и направился в ванную.

Выйдя из ванной, повинуясь команде желудка и аромату борща, он вступил во владения жены! Остановившись в дверях кухни, Сэр оглядел присутствующих и, соединив английскую речь с украинскою «мовою», высокопарно произнес: «Хау ду ю дэньки булы!» Жена, не отрывая взгляда от кастрюли, рассеянно «сделала ручкой», Альма, продолжая увлеченно лакать, пару раз вежливо мотнула хвостом-поленом, дочуня, пытаясь одновременно говорить и жевать, произнесла: «Пфивет!» Сэр встал в позу и, простерши руку вперед, голосом грибоедовского Молчалина с пафосом произнес: «Чуть свет  — я на ногах, а вы уж за едой!» Затем, сделав страшные глаза, взревел лесным голосом: «Кто сидит на моем стуле!?» и, воздев руки, медведем двинулся к дочуне. Та, притворно взвизгнув, пересела на соседний стул. Сэр уселся за стол и неодобрительно глянул на экран телевизора, стоявшего на тумбочке в углу кухни. На экране три грудастые поп-дивы в трусиках и лифчиках, лихо размахивая ягодицами, молодецки потряхивая грудями и время от времени производя нижними частями тел непристойные движения, пели жалостную песню о бедной девочке с окраины по имени Мэри, которая после неудачного секса совершенно разуверилась в мужиках и находится сейчас в глубочайшей депрессии. Сэр с отвращением ткнул пальцем в кнопку пульта. На экране возникло лицо популярного колдуна-экстрасенса. Он молча надувал красные щеки, сверля зрителей взглядом и пытаясь таким образом отвлечь внимание граждан от того, что происходит в разваливающейся стране. Жена, забыв про кастрюлю, прижав ложку к груди, неотрывно смотрела на экран. Сэр и дочуня переглянулись, и дочуня, хихикнув, налила ему чаю и пододвинула варенье. Папку своего она обожала, как, впрочем, и он ее! На пороге кухни появился Вовян  — заспанный и хмурый. «Ма! А макароны есть?» — первым делом спросил он. Макароны по-флотски были его любимым блюдом. «Слушай, бэби, как ты думаешь, нормальные люди по утрам здороваются, а?» спросила дочуня. «Сама ты ненормальная, че те надо?» — пробурчал Вовян. «Какой же ты все-таки невоспитанный, грубый макаронник!» — произнесла дочуня, презрительно оттопырив нижнюю губу. Грубый макаронник Вовян набычился. «А ты зато крысинда!»  — ответил он. «Не ври! Я всю жизнь зайкой была, а ты хомяк толстощекий!»  — засмеялась дочуня. Этого Вовян стерпеть не мог и, сжав кулаки, двинулся к дочуне. Та вскинулась на стуле с явным намерением задать ему трепку, но тут Сэр сказал «брэк» и развел их в стороны, как боксеров на ринге. «Ты, конечно, неумытый, давай-ка в ванную»,  — сказал он Вовяну. Тот недовольно пробормотал: «Йес, Сэр», исподтишка показал сестре кулак и обнял за шею сидевшую рядом Альму. «Во! Будешь моя лошадь!»  — воскликнул Вовян и, вспомнив вчерашнюю телепередачу про техасских ковбоев, взгромоздился на Альму верхом, картинно заложив руки за спину. Альма обреченно вздохнула, глянула на Сэра и увидела, как он незаметно подал ей знак «лежать», повернув руку ладонью вниз. Она быстро припала на передние лапы, и Вовян, не ожидавший такого подвоха, подчиняясь силе земного тяготения, съехал с альминой спины, с гулким стуком уперся лбом в пол и застыл в странной позе. Альма сочувственно потянулась носом к Вовяну, и тут раздалось громкое «пук»! Альма изумленно сказала «Ффухх», попятилась, от неожиданности села на хвост и поглядела на присутствующих. На кухне царило всеобщее веселье! Хозяйка уронила ложку в кастрюлю с борщом и, закрыв лицо фартуком, отвернулась к окну, сотрясаясь от смеха! Дочуня, поперхнувшись, фыркнула в чашку с чаем и, тихонько повизгивая, сползала со стула под стол. Хозяин прикрыл ладонью глаза, и плечи его вздрагивали от еле сдерживаемого смеха! Слегка сконфуженный Вовян поднялся с пола, пробормотал Альме: «А ты, Алька, предательница! Я с тобой больше играть не буду!» — и удалился в ванную. Умывшись, он подошел к матери и опять начал канючить, выпрашивая у нее свои любимые макароны. «Черти вы полосатые! Как вы меня достали! Катитесь-ка вы от меня к чертовой бабушке!»  — воскликнула мать, вылавливая ложку из кастрюли. «Па! Она нас в деревню к бабуле посылает!»  — сделал вывод простодушный Вовян. Мать, оторвавши взгляд от кастрюли, изумленно глянула на него и снова захохотала. Просмеявшись, она сказала: «А правда, Сережа, съездил бы ты в деревню, а то у нас картошка кончается, да и луку не мешало бы захватить». Сэр, накрыв голову ладонью левой руки, приложил правую к виску, выкатил глаза и выкрикнул: «Йес, мэм!». Дочуня и Вовян в один голос воскликнули: «Ура! В деревню едем! С ночевкой! Рыбачить будем!» — и бросились собирать свои вещи, но столкнулись в двери. Произошла небольшая потасовка, в результате которой кто-то наступил сидевшей у двери Альме на лапу, она обиженно рявкнула и с громким лаем бросилась вон из кухни! «Сумасшедший дом!»  — воскликнула, смеясь, Хозяйка.

В благодушном настроении Сэр спускался по ступеням подъезда, предвкушая поездку в деревню, баню и утреннюю рыбалку. Рядом семенила Альма, весело вертя хвостом, отмечая цоканьем когтей каждую ступеньку и радостно поглядывая на Хозяина. Она любила бывать в деревне. Там, на берегу маленькой речушки, в которой в изобилии водилась рыба, в небольшом домике жила мать Хозяина  — бабушка Аня.