…В период с июня 2012 г. по июнь 2013 г. в России проходит год Германии под девизом «Германия и Россия — вместе создавать будущее».
…18 февраля 2013 г. в Германии, в коммуне Прин-ам-Химзе, в земле Бавария (входит в состав района Розенхайм) в возрасте 89 лет остановилось сердце всемирно известного сказочника Отфрида Пройслера. На свет автор маленьких «Водяного», «Бабы-Яги» и «Привидения», а также трилогии о разбойнике Хотценплотце появился 20 октября 1923 г. в немецком городке Райхенберг. В годы Второй мировой войны он, будучи солдатом вермахта, попадает в советский плен и волею судьбы оказывается в Елабуге. Много позже, уже будучи писателем с внушительным списком регалий, он в одном из своих интервью отметит, что мысль стать детским писателем зародилась у него в очередной раз в Елабуге, где он, находясь в советском плену, начал записывать свои сказочные истории самодельными чернилами на грубой бумаге. Это помогало не упасть духом. К Елабуге Пройслер сохранил теплое отношение. В последнее время Пройслер отошел от всех дел и занялся написанием мемуаров о пережитом в советском плену. Однако писатель сразу обозначил свою позицию: воспоминания будут опубликованы лишь после его смерти. Смерть пришла… Что он написал о нашем городе, нам, вероятно, предстоит узнать в недалеком будущем. А сейчас вниманию читателей «ВЕ» в переводе елабужанки Юлии Романовой предлагается фрагмент воспоминаний, которые сам Пройслер назвал так — « 10 семестров за советской колючей проволокой».
«Пять лет своей жизни я провел за колючей проволокой. Мне было неполных 21, когда при отступлении из Бессарабии я попал в советский плен, из которого был освобожден, когда мне не исполнилось 26. Зиму 1944–45 годов я провел в офицерском лагере в Елабуге на востоке Европы, неподалеку от Казани. Потерянные годы? Для меня это были решающие годы. Годы, наложившие отпечаток на всю оставшуюся жизнь и сформировавшие меня.
Я планировал посвятить этот период времени учебе в немецком университете в Праге, самом старейшем высшем учебном заведении Европы. Но из этого ничего не вышло, поскольку Гитлер и Сталин вмешались в мои планы. Я долго переживал, что вынужден был отказаться от дальнейшего академического обучения. А теперь я знаю, что свое образование я получил в татарских лагерях: 10 семестров такого обучения, какого не смог бы предложить мне ни один университет мира. Моими учителями русского языка были солдаты Красной Армии, которые охраняли нас после взятия в плен. «Семинары» проходили во время мучительного марша в тыл, затем в многонедельной транспортировке в переполненных вагонах для перевозки скота, которую не пережил каждый третий из нас, потом в лагере. От них я научился превосходным ругательствам… Благодаря тому, что в школе я изучал чешский, который у нас был обязательным иностранным языком, русский давался мне довольно легко. Вокабуляр обоих языков родствен, только в чешских словах ударение падает на первый слог.
… В Казани кроме прочего мы занимались строительными работами. Гражданский персонал, с которым мы работали на каменной осыпи, у печи для обжига известняка, на кирпичном заводе, состоял в большинстве своем из недавно освобожденных советских штрафников. Общаясь с ними, я сделал вывод, что в России не нужно комплексовать из-за недостаточно хорошего русского языка. Нигде в другом месте иностранец не находит столько поддержки, если он пытается, прилагая усилия, объясниться на языке данной страны. Он не встречает ни высокомерия, ни зазнайства, как в некоторых западных странах.
Таким образом, никогда не изучая русского языка систематически, я сегодня в состоянии немного говорить по-русски. Конечно, не без ошибок, но достаточно для того, чтобы, находясь в России, обойтись без услуг переводчика. Это обстоятельство позволило мне, когда в 1972 году начались мои многочисленные поездки в Советский Союз, завести друзей и накопить опыт, которого лишены многие туристы. Волшебной силой обладали слова «бывший военнопленный». Когда в России узнавали, что я бывший военнопленный, меня встречали особенно сердечно.
Вторым предметом моего обучения в лагерях было практическое человековедение… Не было другого места, если не считать окопов, с такими же богатыми возможностями для изучения этого предмета, чем в лагере рядом со смертью, голодом, унижением, страхом перед неопределенным будущим. В экстремальных условиях срываются все маски и внешние оболочки: ты стоишь обнаженный среди обнаженных — не только во время ежемесячной проверки, когда врач из НКВД щипала пленных за задницу, чтобы определить их пригодность к определенным видам работ. Самым тяжелым в лагере было то, что я никогда не оставался наедине с самим собой. А с другой стороны, такое общежитие имело свои позитивные стороны. В те годы мы научились быть терпимыми, упражнялись во внутренней концентрации. Я получил такие знания о людях, которые сопровождали меня всю жизнь и никогда не подводили. Встречаешь, например, чужого человека впервые — и тотчас знаешь, что от него ждать, можешь ты ему доверять или нет. Жить, имея такую способность, не всегда легко. Но все-таки эта способность уберегала меня от разочарований. Хотя, может быть, не всегда. В повседневной жизни лагеря мы сталкивались со всеми человеческими недостатками. Было воровство, интриги, доносы. Не существовало ничего такого, чего не было бы у нас в лагере. Люди есть люди. Вспоминая о лагере, я думаю не только о себе. Я думаю о русских, независимо от того, к какой нации принадлежал каждый из них, — русские они или татары, армяне, мордва, евреи, украинцы. Среди них было немало людей, о которых у меня остались благодарные воспоминания. Например, женщина-солдат Красной Армии, которая протянула мне полную чашку колодезной войны, когда я мучился от жажды после захвата в плен. Или еврейка-врач в елабужском лазарете, которая ухаживала за мной, когда я болел. Кузьма, кузнец из штрафников в Казани, которому я помогал некоторое время. Его обед состоял из шести или семи сырых картофелин, которые он испек в горячих углях печи. Две из них он дал мне. «Возьми и ешь — я знаю, что ты голоден». Я вспоминаю о Косте, нашем охраннике в силикатном лагере в Казани. Как только начальник исчезал, Костя говорил нам: «Давайте закурим». Я вспоминаю бедную сельскую татарскую девочку, которая влюбилась в одного из наших парней во время его откомандирования. Но все командировки когда-нибудь кончаются. Бедная девочка потом спрашивала о нем, стоя у ворот лагеря. Дежурный выпроводил ее. Наверное, в тот момент она разочаровалась в жизни. И, наконец, третий предмет, предмет всех предметов — элементарная психология. Во время своего десятисеместрового обучения за колючей проволокой я узнал, что человек — слабое существо, привязанное к своим эгоистическим желаниям. Однако он способен подняться над всем этим. Из любви, из совести. Из доверия к Богу. Все, что я понял в течение того курса элементарной психологии, настолько противоречиво, насколько только может быть. Человек способен абсолютно на любой поступок. Но тот же человек может быть благородным, готовым помочь, пойдет на любую жертву. Человек способен ухаживать за врагом, как та еврейка-врач в елабужском лазарете. Может ради любимого не испугаться опасности, как та татарская девочка у лагерных ворот в Казани. …Божьи пути простираются тайно, их нельзя рассчитать. Ничто из того, что происходит, не случается без Божьей воли. Основа философии, изученной мной в лагере, — это вера в живого Бога, понимаемая как принцип добра, в которое мы должны верить каждую минуту нашей жизни, в том числе и в последнюю.
Потеряны ли мной годы, проведенные за советской колючей проволокой? Конечно, потеряны. Я солгал бы, если бы сказал, что это не так. Десять семестров — долгий срок. Это вся моя молодость, если считать всю войну. Память о тех, кто не выжил — это повод для нас, чтобы быть благодарными. Однако те потерянные годы были не совсем потеряны для меня — это были годы обучения, теперь я знаю об этом. Они были решающими для моей дальнейшей жизни».
Андрей Иванов
№9(754) 27.02.2013
