Благостная весть из Коктебеля

Людмила Пахомова

Своё выступление на открытии выставки «Сосуществование поэта с поэтом: к истории взаимоотношений М. Цветаевой и М. Волошина» заведующая Домом-музеем поэта в Коктебеле Наталья Мирошниченко начала со стихотворения Марины Цветаевой:

Коктебель. Вид на профиль Волошина Фото Л.Пахомовой На открытии выставки Фото Л.Пахомовой Фрагмент экспозиции Фото Л.Пахомовой М.Волошин. Клокочущий залив. Фрагмент Н.Мирошниченко и Г.Руденко Фото Л.Пахомовой А.Гусев. Берег за Тихой бухтой Фрагмент экспозиции Фото Л.Пахомовой Дом-музей М.А.Волошина Фото Л.Пахомовой М.Волошин. «Виденья гаваней…» Фрагмент экспозиции Фото Л.Пахомовой А.Гусев. Енишары Могила Максимилиана и Марии Волошиных на горе Енишары Фото Л.Пахомовой Фрагмент экспозиции Фото Л.Пахомовой Н.Мирошниченко. Экскурсия по выставке Фото Л.Пахомовой М.Волошин. Лучи из облаков Фрагмент экспозиции Фото Л.Пахомовой А.Гусев. Золотые ворота М.Волошин. «И Греция и Генуя прошли…». Фанфары солнца Фрагмент экспозиции Фото Л.Пахомовой А.Гусев. Тихая бухта Н.Мирошниченко. Экскурсия по выставке Фото Л.Пахомовой Коктебель. Восход солнца Фото Л.Пахомовой Ветхозаветная тишина, Сирой полыни крестик. Похоронили поэта на Самом высоком месте. Так и во гробе ещё — подъём Он даровал — несущим. …Стало быть, именно на своём Месте, ему присущем. Выше которого только вздох, Мой из моей неволи. Выше которого — только Бог: Бог — и ни вещи боле…

Это стихотворение было написано в 1934 году, а годом раньше в парижском журнале «Современные записки» вышел её очерк о Волошине «Живое о живом». Так откликнулась она на смерть поэта и художника, который первым большой доброжелательной статьёй «Женская поэзия» отозвался на её юношеский сборник «Вечерний альбом», а вслед за тем посвятил ей стихотворение «К вам душа так радостно влекома!..», заканчивающееся словами:

Ваша книга — это весть оттуда, Утренняя благостная весть. Я давно уж не приемлю чуда, Но как сладко слышать: чудо — есть!

В этом очерке Цветаева рассказала об их встрече в Москве в доме отца в Трёхпрудном переулке, о своих приездах в Коктебель, оставшийся для неё на всю жизнь одним из самых любимых мест на земле, о встрече там с будущим мужем Сергеем Эфроном и, конечно, о самом Максимилиане Александровиче, который, даже будучи намного старше своих друзей и знакомых, предпочитал, чтобы к нему обращались просто Макс.

«Острый глаз Макса на человека, — писала Цветаева, — был собирательным стеклом, собирательным — значит зажигательным. Всё, что было своего, то есть творческого, в человеке, разгоралось и разрасталось в посильный костёр и сад. Ни одного человека Макс — знанием, опытом, дарованием — не задавил. Он, ненасытностью на настоящее, заставлял человека быть самим собой…

Всё, чему меня Макс учил, я запомнила навсегда».

Волошин никогда не бывал в Елабуге, но имя его звучит здесь постоянно, особенно в Литературном музее М.И. Цветаевой, экспозиция которого посвящена её жизни и творчеству. Но надо сказать, что в этом музее не так уж много оригиналов и вещей мемориальных, тогда как выставка «Сосуществование поэта с поэтом: к истории взаимоотношений М. Цветаевой и М. Волошина» состоит исключительно из них. Здесь можно увидеть все первые прижизненные издания Марины Цветаевой — «Вечерний альбом» с дарственной надписью Волошину, корректурный экземпляр сборника «Волшебный фонарь» с правками автора, сборники «Из двух книг» и «Вёрсты».

Атмосферу летних дней в Коктебеле с дружескими застольями, любительскими театральными постановками, групповыми и одиночными снимками на фоне дома, в библиотеке и мастерской Максимилиана Волошина передают фотографии 1911, 1913, 1914 годов, сделанные им самим или Леонидом Фейнбергом, будущим известным художником и теоретиком искусств, впервые приехавшим в Коктебель пятнадцатилетним подростком в 1911 году.

Ещё в 1905 году Волошин приобрёл фотоаппарат «Кодак» и был счастлив, что может сам снимать на него и печатать фотографии. Именно благодаря ему сохранилось так много снимков юной Цветаевой: с Сергеем Эфроном, в кругу коктебельских друзей, с Пра — матерью поэта, очень необычной, оригинальной женщиной, ставшей крестной её дочери Ариадны. На выставке можно увидеть оригинал черновика того самого стихотворения «К вам душа так радостно влекома!..» и написанные рукою поэта «Коктебельские сонеты», о которых Леонид Фейнберг в воспоминаниях «Три лета в гостях у Максимилиана Волошина» пишет следующее: «Дело в том, что шестнадцатого мая праздновался день рождения Волошина… К этому дню Макс собственноручно сколотил фанерный ящик — вроде почтового и прибил его к стенке на террасе. Всем желающим было предложено опустить в гостеприимный ящик любые шутливые (а также и серьёзные) стихи и рисунки, карикатуры, смешные пожелания — любые творческие подарки.

И вот — сам Макс, без подписи, опустил туда рукопись семи «Коктебельских сонетов». Подарок себе самому и всем другим.

В них, как на ладони, можно различить главные особенности жизни, нравов, характера всех членов «обормотника» (так шутливо называлась живущая в доме М. Волошина компания — Л.Е.).

Но необычайное совершенство этих сонетов! При всей «забавности» их отличала исключительная зоркость, точность и компактность, великолепная прозаичность, так естественно и просто уложенные в сложную, тесную форму безукоризненно-классического сонета. Через неделю эти семь сонетов я знал наизусть. Помню их и по сей день».

В одном из сонетов таким образом рассказывается от имени пса Гайдана о его привязанности к Марине Цветаевой:

Я их узнал, гуляя вместе с ними. Их было много, я же шёл с одной. Она одна спала в пыли со мной, И я не знал, какое дать ей имя. Она похожа лохмами своими На наших женщин. Ночью под луной Я выл о ней, кусал матрац сенной И чуял след её в табачном дыме…

А вот стихотворение «Дом поэта» уже других лет, осмысляющее далёкое и близкое прошлое и раскрывающее сокровенный взгляд Волошина на мир и своё отношение к нему. В нём есть такие строки:

В недавние трагические годы. Усобица и голод, и война, Крестя мечом и пламенем народы, Весь древний Ужас подняли со дна. В те дни мой дом — слепой и запустелый — Хранил права убежища, как храм, И растворялся только беглецам, Скрывавшимся от петли и расстрела. И красный вождь, и белый офицер — Фанатики непримиримых вер — Искали здесь под кровлею поэта Убежища, защиты и совета. Я ж делал всё, чтоб братьям помешать Себя — губить, друг друга — истреблять…

Белым офицером, о котором идёт речь, был муж Цветаевой Сергей Эфрон, несколько месяцев скрывавшийся в особом тайнике дома, расположенном над мастерской Волошина. Именно отсюда, перед эмиграцией из Крыма за рубеж, он написал в 1918 году последнее письмо Марине Ивановне, которое можно увидеть в одной из витрин. Здесь же стоит резная деревянная шкатулка, инкрустированная коктебельскими халцедонами и сердоликами, напоминающая о романтическом начале любви Марины и Сергея, о котором на выставке говорится через воспоминания Ариадны Эфрон: «Они встретились — семнадцатилетний и восемнадцатилетняя — 5 мая 1911 года на пустынном, усеянном мелкой галькой коктебельском, волошинском берегу. Она собирала камешки, он стал помогать ей — красивый грустной и кроткой красотой юноша, почти мальчик (впрочем, ей он показался весёлым, точнее: радостным!) — с поразительными, огромными, в пол-лица, глазами, заглянув в них и всё прочтя наперёд, Марина загадала: если он найдёт и подарит мне сердолик, я выйду за него замуж! Конечно, сердолик этот он нашёл тотчас же, на ощупь, ибо не отрывал своих серых глаз от её зелёных, — и вложил её его в ладонь — розовый, изнутри освещённый, крупный камень, который она хранила всю жизнь, который чудом уцелел и по сей день…»

Не меньший интерес, чем все вышеназванные экспонаты, представляют личные вещи Максимилиана Волошина — его ручка, пенсне, художественные принадлежности: акварельные краски, кисточка, мастихин, тушница, фарфоровые кюветы для разведения красок.

Не получив художественного образования, Волошин, тем не менее, стал большим и оригинальным художником. Живописью он начал заниматься в 1901 году в Париже. Это было следствием того, что он серьёзно заинтересовался искусствоведением и чтобы «самому пережить, осознать разногласия и дерзания искусства», решил стать художником. Он перепробовал множество техник: масло, уголь, темперу, пастель, карандаш, но виртуозного мастерства достиг в акварели, к которой обратился в 1914 году.

Вначале это было связано с вполне объективными причинами. Как написал Максимилиан Волошин в статье «О самом себе»: «Акварелью я начал работать с начала войны. Начало войны и её первые годы застали меня в пограничной полосе — сперва в Крыму, потом в Базеле, позже в Биарицце, где работы с натуры были невозможны по условиям военного времени. Всякий рисовавший с натуры в те годы, естественно, бывал заподозрен в шпионстве и съёмке планов.

Это меня освободило от прикованности к натуре и было благодеянием для моей живописи… Я стал писать по памяти, стараясь запомнить основные линии и композицию пейзажа».

На выставке представлено около пятидесяти произведений М. Волошина, выполненных маслом, темперой, гуашью, но подавляющее большинство из них — это акварели, созданные в 1916–1930 годах. Некоторые названы авторскими поэтическими строками: «Мой лёгкий путь сквозь лунные туманы…», «Хрусталь предгорий так прекрасен…», «И Греция и Генуя прошли…» На одной из работ художником надписано целое четверостишие, свидетельствующее о том, как дорога была для него земля древней Киммерии:

Не в свитках зорь, не в крутизне обрывов — Вся жизнь моя заключена без слов Здесь, в раковинах голубых заливов, В торжественных оправах берегов.

Во время пребывания в Коктебеле Леонида Фейнберга Максимилиан Волошин часто брал начинающего художника с собой на натурные этюды, которые он, за редким исключением, выполнял в ту пору гуашью. Переход на акварель Фейнберг уже не застал, но как профессиональный художник и великолепный знаток всех тонкостей изобразительного искусства в своих воспоминаниях подробно рассказывает о том, каким образом Волошину удалось создать собственный стиль, благодаря которому его акварели невозможно спутать ни с чьими другими.

«Я тщательно рассматривал, — пишет он, — точнее сказать, изучал многие сотни акварелей Макса. Так вот: среди них нельзя найти и двух вполне схожих.

В той же статье Волошина («О самом себе» — Л.П.) мы можем прочесть:

“Я пишу акварелью регулярно, каждое утро по 2–3 акварели, так что они являются как бы моим художественным дневником, в котором повторяются и переплетаются все темы моих утренних прогулок”.

Как понять эту фразу? Следует ли предполагать, что, закончив одну акварель, Макс тут же берётся за другую?

Нет. Это две–три акварели ведутся одновременно. Три листа — разного формата. На них Макс наносит контуры различных пейзажей. Однако он рассчитывает на один и тот же общий тон. И схожее расположение главных планов.

Такой метод — ради необычайной бережливости, ради экономии зарубежных красок, которых должно хватить на многие-многие годы. Главное — ради особого творческого стиля. Напитав кисть краской определённого цвета с определённой силой тона и проложив нужное пятно на первом листе, Макс не вымывал кисти, чтобы набрать другой цвет или оттенок (как поступает большинство акварелистов), но покрывал этой же кистью с остатками краски (часть краски почти всегда остаётся) соответствующие планы на двух других листах. Так — результат параллельной работы — почти одновременно подходили к концу все три акварели.

Такой метод возможен только при крайне точно выверенном изобразительном способе.

И эти методы — отчасти — были заимствованы Максом в искусстве восточном, главным образом в древнеяпонском, но также и в старокитайском…

Углубляясь в акварели Макса, мы не обнаружили традиций, идущих от какого бы то ни было художника. Кроме как от самого Волошина. Но эти “традиции” обладают исключительной прочностью и стойкостью. И такое их постоянство отнюдь не создаёт однообразия. Наоборот, в его акварелях мы найдём все времена года и все часы дня. Зима — весна — лето — осень. Утро — день —вечер — ночь. Солнечную, пасмурную, грозовую погоду…

Правда, мы найдём единую тему: Киммерию. Но коктебельский пейзаж, пейзаж Киммерии, отличается особым разнообразием».

Глядя на акварели Волошина, мы можем представить, какие виды моря, гор, скал, ущелий, мысов, бухт и заливов видела во время приездов в Коктебель Марина Цветаева. Что же касается схожих по цвету и тону акварелей, сделанных во время одного сеанса, то и они особо выделены на выставке будучи оформленными в одну раму.

Да простят меня читатели, но невозможно удержаться, чтобы не привести ещё одну цитату Леонида Фейнберга: «Вчитываясь в строки небольшого очерка Макса “О самом себе”, невольно изумляешься, каким потрясающим творческим упорством Волошин преодолевал огромные препятствия, встававшие на его пути художника. Десятилетия глубокого одиночества, материальные затруднения, проще сказать бедность, приводившая Макса ко многим месяцам голодания, долгие суровые коктебельские зимы почти без света (работа при небольшой керосиновой лампе), почти без отопления…

Макс считал, что неэтично художнику продавать свои произведения. То, что выходит из-под кисти истинного художника — по мнению Волошина — не продажный товар. Охотно раздавая, даря свои акварели, он никогда, повторяю — никогда ни одной из них не соглашался продать. Если какой-нибудь ценитель хотел приобрести особенно приглянувшуюся ему акварель, чаще всего Макс её дарил. Но никогда не соглашался принять даже незначительную плату…»

Акварели и другие произведения Максимилиана Волошина представлены, в основном, в большом зале, а в малом можно увидеть выставку московского фотохудожника Александра Гусева «…Вся душа моя в твоих заливах». Впервые попав в Коктебель с родителями десятилетним ребёнком в 1957 году, он полюбил эти места и, повзрослев, часто сюда приезжал. Если в акварелях Волошина мы видим лирические композиции на темы Киммерии, то работы Александра Гусева при всём их художественном совершенстве одновременно ещё и документальны. В них перед зрителями предстают окружающие Коктебель пейзажи: Солнечная долина, Тихая и Лисья бухты, потухший вулкан Карадаг, горы Святая, Сюрю-кая и Енишары. На вершине последней был вначале похоронен Максимилиан Александрович, а 44 года спустя его жена Мария Степановна. Нет сомнения, что у Александра Гусева огромнейший фотоархив с видами Киммерии. Но для этой выставки, созданной в 2016 году, он отобрал сюжеты, которые по своей композиции и цветовому решению гармонируют с акварелями художника. Она экспонировалась в Коктебеле, а потом была передана в дар дому-музею поэта.

В этом же зале в двух больших витринах размещены современные издания произведений М.А. Волошина, материалы Волошинских чтений, проходящих в Коктебеле раз в два года, ежегодного научно-творческого симпозиума «Волошинский сентябрь», а также другие книги, буклеты и программы, выпущенные музеем-заповедником «Киммерия М.А. Волошина». Все они после закрытия выставки останутся в дар Елабужскому государственному музею-заповеднику.

Привезённая из Коктебеля коллекция оригинальных работ и личных вещей Волошина — это лишь малая часть того, что находится в его доме-музее. А сохранить всё это, даже в период немецкой оккупации Крыма, удалось его вдове Марии Степановне. В письмах 1944 года она сообщала своим адресатам: «“Дом поэта”, архив, книги, акварели и всё ценное в нём сохранила. Считаю это чудом, потому что на всём берегу остался только он один, как маяк среди груды развалин. Конечно, он сильно пострадал».

«Меня три раза выгоняли из дома — немцы, конечно. Но я не ушла и не уходила ни на час. Рисковала жизнью. Но уйти из дома — это было больше смерти. А смерть в те моменты была избавительницей. Но вещи я от отчаяния и страха зарыла в землю без ящиков, так, закутывая в тряпьё. Всё, всё решительно было зарыто до единой книги и всех акварелей. А когда меня выгоняли уже румыны из дома, <то>, чтобы доказать им, что я не просто живу с двумя старухами, а что здесь музей, а не пустые стены, мне снова пришлось всё вытаскивать наспех. И от… неумелой закопки, тяжести и сырости земли много вещей пострадало».

Благодаря той же Марии Степановне интерьеры дома-музея воссозданы в том виде, какими они были при жизни Волошина.

Все, кто бывал в Коктебеле или читал о нём, очевидно, знают, что, глядя со стороны дома поэта на замыкающие правую сторону бухты скалы Карадага, можно отчётливо увидеть профиль Волошина. Вот как об этом написал он сам в стихотворении «Коктебель», которое заканчивается строками:

Моей мечтой с тех пор напоены Предгорий героические сны И Коктебеля каменная грива; Его полынь хмельна моей тоской, Мой стих поёт в волнах его прилива, И на скале, замкнувшей зыбь залива, Судьбой и ветрами изваян профиль мой.

По словам Натальи Мирошниченко, этот профиль образует наложение трёх скал. Когда-то его, как местную достопримечательность, приписывали Пушкину, хотя и понимали, что он на него не очень-то похож. И только когда в Коктебеле появился Волошин, всё встало на свои места. Однако профиль Пушкина, обращённый в небо, в Коктебеле тоже можно увидеть, глядя на гору Сюрю-Кая.

«Говорят, место, где природа изваяла лик человека, — сказала Н. Мирошниченко, — очень благоприятно для творчества. А здесь и Пушкин, и Волошин. Поэтому не случайно в Коктебель ехало столько творческих людей и о нём создано так много произведений и в поэзии, и в прозе, и в изобразительном искусстве».

Остаётся добавить, что именно в Коктебеле Марина Цветаева написала свои пророческие строки:

Разбросанным в пыли по магазинам (Где их никто не брал и не берёт!), Моим стихам, как драгоценным винам, Настанет свой черёд.
 
По теме
Профессор КФУ Ринат Бекметов о поэте афоризмов: на Западе и в России он популярнее, чем дома Еще в 2007 году Владимир Путин признавался, что супруга подарила ему книгу стихов Омара Хайяма,
«Гордость моей семьи», «Мой прадедушка участник войны», «Мужество случайным не бывает»… Эти проекты школьники Нижнекамска защищали в рамках регионального конкурса «Каймановские рубежи».
Наталья Берестова 22 февраля в Музее современного этноискусства Елабужского государственного музея-заповедника впервые открылись сразу три выставки.
Историки переписали дату создания Казанского военного госпиталя - Реальное время Некоторые корпуса теперь датируются более ранним периодом, изменилось и название памятника Фото: Платонов Максим В Казани уточнили время возникновения и состав двух памятников: здания гарнизонного госпиталя,
Реальное время
Дети поздравили защитников Отечества - Свято-Вознесенское Архиерейское подворье 18 февраля в детской воскресной школе «Радуга» при Свято-Вознесенском архиерейском подворье во всех возрастных группах прошли уроки, посвященные празднику — Дню защитника Отечества.
Свято-Вознесенское Архиерейское подворье
Депутаты Госдумы навестили татарстанских солдат, находящихся в госпитале им. Бурденко - Единая Россия Источник фото: Телеграм-канал Айрата Фаррахова Военнослужащие проходят лечение и восстановление после ранений Депутаты Госдумы от Татарстана Айрат Фаррахов и Руслан Гаджиев навестили раненых военнослужащих - участнико
Единая Россия
В День защитника Отечества в Казани возложили цветы к Вечному огню - ИА Татар-информ Сегодня в честь Дня защитника Отечества в казанском парке Победы прошла церемония возложения цветов к Вечному огню у колоннады Мемориала славы, посвященного погибшим в годы Великой Отечественной войны.
ИА Татар-информ
В Лениногорске состоялось торжественное возложение цветов к мемориалу «Вечный огонь» - Лениногорские вести На мероприятии приняли участие Глава Лениногорского района Рягат Хусаинов, представители Исполкомов и Советов муниципального района, правоохранительные органы, участники локальных конфликтов и ветераны боевых действий,
Лениногорские вести